Зажгу фитиль горелки зиппо
И подпалю, тревожа пламя,
Продукт от Морриса Филиппа,
Нетерпеливо дым вдыхая.

Не спросит сигарета, кто я,
Неинтересно сигарете,
Чего как человек я стою
И для чего живу на свете.

И выжму всю до кромки фильтра,
Помалу жилы отпуская,
С рубашки след от пепла вытру,
Остался – позже состираю.

Растают в белом дыме мысли.
Расслабься, будем жить, не кисни.
Тяжëлый день, слова и числа —
Дома льда брось и виски брызни.

День прожит — миловал Всевышний,
Прощëн и долг, дан хлеб насущный.
А это значит — я не лишний,
И, может быть, кому-то нужный.

Минуты жизни улетают вдаль,
А вкус еë ты знаешь мимолëтно.
Ты оглянись, но только не рыдай,
Когда увидишь серое болото.

В мгновенье проиграет песнь,
От ползунков до старости едва ли
Задуманное справишься успеть.
Досадней быть, как будто не бывали:

Не зная горести чужих обид,
И раньше батьки не бросаясь в пекло,
Не рисковать, не быть никем побитым,
Не открывать победное просекко.

Не пробовать, не падать с высоты
Своих амбиций, заново взлетая.
Не голодать, не находить, что ты —
Сокровище, клад, жила золотая.

Не получать отказ своей любви,
Не прятаться, краснея от позора,
Не стать сильнее от своей брони,
Отрощенной из стали и минора.

И что два тела могут быть одним,
Не зная, прелестей земного рая...
Не испытав превратностей любви,
Не упиваясь ею, догорая.

Не зная красок, сладости побед,
Адреналина, шока, страсти, пьяности,
Обидно до смерти на склоне лет,
Что не от чего испытать усталости.

Два сердца бьются в унисон
От благодатного волнения
Дрожали юные колени...
О Боже, это ли не сон?

Волшебный сон, как в детской сказке,
Где каждый до небес влюблён.
Рука к руке с тобой идём
Блаженны после лёгкой встряски.

Спасибо, что Господь нас сблизил,
Что я с тобой на этом месте!
Никто другой, на этом свете
Твой покорённый взор не видел.

Твой взгляд в счастливый миг создания
Единства наших двух семей.
Счастливейшие из людей
Приглашены на пирование.

Господь, даруй нам смех детей
И в доме топот детских ножек!
Вселенная да нам поможет
В любви прожить несчётность дней.

Прекрасен день – день нашей свадьбы,
И каждый из грядущих дней!
Клянусь любить тебя сильней
Взаимно в верности и в правде.

Здесь мало места нам двоим.
Неверному нигде не скрыться!
Где Лукас, Дядя? Я за ним
Пришёл за Жади расплатиться.

Он здесь, чтобы её украсть,
Священная твердила сура
За кражу руку отрубать,
И я наказываю вора.

Отдай мне свой кинжал, Саид!
Пыл усмири, горящий в гневе!
Умытый кровью догорит
В час судный в пламенной геенне.

Неуважаемый женой,
Познавший горе унижения,
Рашид отправился домой,
Минуя горечь преступления.

Она у ног, в слезах молитвы,
В тревоге, что его кинжал,
Наточенный острее бритвы,
Из рук разгневанных пропал.

Смятение рассеял гром.
Глас мужа холоднее стали
Кинжала, бывшего при нём.
Слова, как молнии звучали.

Его забрал дядя Али.
Того, в кого он не вонзился,
Пусть даже время пролетит
Убью за всё, чего лишился.

Упомяни мои слова,
Лишь стоит только пересечься –
Не дрогнет более рука,
Я отыщу орудие мести.

Пустуют комнаты, и эхо
Гуляет в каждом уголке.
Пульс жизни временно уехал,
Пожитки сбросив, налегке.
В тиши полночной и в полудне
Не раздаётся голосов.
Тоскует дом по шумной кухне,
По музыке родных шагов...
Глухой бетон прогреет лето,
Заплачут окна в холода
И будут ждать зажженья света
Недели, месяцы, года...
В один из дней дверь распахнётся,
Слова разрушат тишину –
В квадраты дома жизнь вернётся!
Отмоют пыль, огни зажгут,
Раздастся топот детских ножек,
Запахнут стены новизной,
И станет дом светлей и больше,
И будет ждать людей домой.

Маня́т в капкан вуалью томной
Глубокие глаза пустыни.
Так непослушен норов твой,
Как суеверно твоё имя.

Оберегает сотня слуг
Непокорённый знойный вихрь.
Твой опыт пополняет круг
Рабов твоих коварных игр.

В чадре под бликами развалин
Скрывается цветная дымка –
Одета в шёлк восточных тайн
И в звонкие монеты рынка.

Резвясь в огне Маро́чных злат,
Невинные сердца влюбляя,
Танцует райский дивный сад,
Зовущий в дьявольское пламя.

Я выставлю на рынок дом,
Покину свой родимый город.
Я обниму тех, кто мне дорог
И растворюсь в шоссе ночном.

Оставлю милый сердцу двор,
Не обернусь, проеду мимо.
Резные раны в сердце львином
Не обнажу на общий взор.

Здесь были дружба и любовь,
Сны юности, могилы предков,
Шаги живых родных проспектов
И солнечных прибрежий зов.

Не держит детства больше нить.
Уж выцвел чувств бывалых спектр.
За километром километр
Я еду, чтобы всё забыть.

Шумела ярмарка в округе,
Стекались толпы на торги.
На площади и вдоль дороги
Стоят прилавки и тюки.

Диковины по нитке с миру,
Экзотика и чудеса,
Конфеты, карусели, игры
После священного поста.

Цыганки ищут на ладонях
Девичьих свадеб и детей,
Вокруг баулов на газоне
Стояли кони всех мастей.

Среди торгов чужих ремёсел
Светился, как маяк во тьме
Арабский конь, не знавший сёдел -
На рынок выведен в седле.

Купец, покупку предвкушая,
Дошёл, чтоб оценить товар.
Уж больно выгода большая -
Здоровый конь, немал навар.

"Куплю узду ему покрепче,
На сдачу яблок и овса...
Верхом передвигаться легче,
На днях заедем к кузнецам."

Недобро глянул чёрным глазом
Товар державший будулай,
Другого предложил окраса,
Сказал - любого выбирай.

"Видать добротная порода,
Себе наверно приберёг.
Такие стоят очень много,
Пусть не сторгую, но моё."

Продал цыган купцу араба
И снаряжением снабдил,
А ветер сдул уж пол базара
И лёгкий дождь заморосил.

Нежданно спортилась погода,
На горизонте грянул гром.
Купец поставил в стремя ногу
И привязал коня за ствол.

Качалась груша от порывов,
Купец укладывал рюкзак,
Рысак занервничал, зафыркал
И в грушу вдарила гроза.

Слетела грушевая ветка,
Упав на темя скакуна,
Порывом шквалистого ветра
Сорвало привязь со ствола.

Рысак в нелётную погоду
Погнался в бешеный галоп:
Спесивый ржач на всю округу
И пыли придорожной столб.

В рюкзак вцепившийся наездник,
Ногами в стремени застрял,
И будто бог природы в гневе
Над бедолагой хохотал.

Промчался конь под серой тучей,
Обдал хозяина дождём -
Летела грязь с копыт из лужи
И клеилась на верховом.

"Стоять, упрямец малоухий,
Не то пущу на холодец!"
Купец хлестал коня по брюху
Так сильно, будто хлещет бес.

Уж вытряслась душа наружу,
Наездник думывал о том,
Каков на вкус араб под грушей,
От гнева красен, словно вол.

Купец кричал и вопли страха
Раскатывались по лугам.
Конь слышал, но не сбавил шага,
Пугаясь воплей седока.

Уж выбился из сил хвостатый,
Уж искры мечутся от ног.
Вынослив конь, да и не малый
Уплочен за него мешок.

Хозяйский голос через слёзы
Взывал к смирению огонь.
Шипя, брыкалось пламя грозно,
Таская жертву под собой.

Смекнул лихач отнюдь не мухой,
Что криком подгонял коня.
Вися бессильно под подпругой,
Вершник в кулак собрал себя.

Утихомирился ретивый
И скоро перешёл на шаг.
Наездник грязный, но счастливый
Успел допрыгнуть до седла.

Задрав поводья, рухнул в гриву,
Дрожа и гладя скакуна.
Конь головой махнул игриво
И лёг с одышкой старика.

"Кто ж знал, что ты такой пугливый" -
Чуть шёпотом сказал коню
От пота липкий и побитый
Всадник, выпавший в траву.

***
Так был объезжен дикий мерин
Потом и кровью ездока.
Седла не знал, но станет верен
Тому, чья гладила рука.

Зачем по русским агрессивно
Открыт неправедный огонь?
Что показалось некрасивым
В культуре многовековой?

История детьми забыта,
Её изорваны листы,
Сменили лица постаменты –
Героев нет, на них шуты.

Вы прославляете фашистов,
А деды воевали зря?
Страна погрязла в террористах
И нет давно на вас Вождя.

Вас натравили, как собаку
На роковой медвежий след,
С преступным страхом на отвагу,
Родных людей под пистолет.

Родства не помнят – глаз затмило,
Запеленало поплотней
Чужое хладное светило
Чужих, не братских нам очей.

Погнали в поле, словно стадо,
Где жвачка – горы мёртвых тел.
Вы рыщете не там, где надо.
Стравитель – жульничий вертеп.

Летят в родных чужие пули,
Чужие танки поле рвут,
Не ваш снаряд заряжен в дуле,
Но кровь стекает с ваших рук.

Войну спонсирует полмира
И с запада ехидно ждут,
Что братья одного мундира
Друг друга в ноль перегрызут.

Тебя подставили, родная,
Господь простит, вернись домой.
Как жаль, что нет пути из рая,
Что парни стынут под землёй.

Мною слёзно у ног Вселенной прошеный,
На коленях у Бога ночами вымолен.
Только мой, и не важно, кем был брошенный.
Я не отдам тебя и не выменю.

Я ждала тебя и скиталась в поисках,
Согревала руки меня зовущие,
И едва не гибла в улыбках двойственных,
Но тащила на́верх таких же тонущих.

Наплевать отныне, что бросят в спину мне,
Даже если счастлива незаслуженно.
Сколько же тогда ещё нужно вытерпеть,
Чтобы быть любимой, родной и нужною...

В моём ночном глубоком сне
Летят ракеты в небе голубом.
И я летаю, только страшно мне –
Летят они в мой полный мира дом.

Лечу не потому, что я расту,
А под завалы стен, под грохот плит.
В холодный космос, пыль и пустоту,
Что вязко глушит самый жуткий крик.

Тебя уже забыли все,
Здесь твой уют, а я в нём крыша.
Моё предчувствие превыше –
Ослушайся и быть беде.

Оправдана ль в своей нужде
В эстетике и уважении,
В любви и самовыражении?
Я разве не даю тебе?

Я дал тебе всего себя,
Тебе меня, должно быть, мало.
Ты раздобрела и увяла,
Но я же так люблю тебя.

Ты в полной безопасности,
Побудь ещё немного дома.
Ты можешь всё, тебе свобода,
А я решу, куда идти.

Друзей заузить надо круг.
Ещё нам разве нужен кто-то?
Твой быт – теперь твоя работа,
А я твой самый лучший друг.